Конь на крыше. Приключения барона Мюнхаузена. Р. Э. Распе

Я выехал в Россию верхом на коне. Дело было зимою. Шёл снег.

Конь устал и начал спотыкаться. Мне сильно хотелось спать. Я чуть не падал с седла от усталости. Но напрасно искал я ночлега: на пути не попалось мне ни одной деревушки. Что было делать?

Пришлось ночевать в открытом поле.

Кругом ни куста, ни дерева. Только маленький столбик торчал из-под снега.

К этому столбику я кое-как привязал своего озябшего коня, а сам улёгся тут же, на снегу, и заснул.

Спал я долго, а когда проснулся, увидел, что лежу не в поле, а в деревне, или, вернее, в небольшом городке, со всех сторон меня окружают дома.

Что такое? Куда я попал? Как могли эти дома вырасти здесь в одну ночь?

И куда девался мой конь?

Долго я не понимал, что случилось. Вдруг слышу знакомое ржание. Это ржёт мой конь.

Ржание доносится откуда-то сверху.

Я поднимаю голову — и что же?

Мой конь висит на крыше колокольни! Он привязан к самому кресту!

Иллюстрация Оскара Херфурта к рассказу Мюнхаузена «Конь на крыше»

В одну минуту я понял, в чём дело.

Вчера вечером весь этот городок, со всеми людьми и домами, был занесён глубоким снегом, а наружу торчала только верхушка креста.

Я не знал, что это крест, мне показалось, что это — маленький столбик, и я привязал к нему моего усталого коня! А ночью, пока я спал, началась сильная оттепель, снег растаял, и я незаметно опустился на землю.

Но бедный мой конь так и остался там, наверху, на крыше. Привязанный к кресту колокольни, он не мог спуститься на землю.

Конь быстро спускается ко мне.

Я вскакиваю на него и, как ветер, скачу вперёд.

Источник

Онлайн чтение книги Все о медвежонке Паддингтоне
Похождения в доме и на крыше

Паддингтон вздрогнул, проснулся, сел в постели и протёр глаза. Поначалу он никак не мог сообразить, где находится, но мало-помалу, наталкиваясь взглядом на знакомые предметы, понял, что лежит в своей собственной кроватке.

В окно вовсю светило солнышко. Паддингтон зажмурился и снова улёгся поудобнее, заложив лапы за голову и задумчиво глядя в потолок.

Что именно его разбудило, так и осталось загадкой, но Паддингтон был страшно рад, что проснулся, потому что ему приснился ужасно скверный сон про большую банку его любимого мармелада.

Паддингтон облегчённо вздохнул, сунул лапу в открытую банку с мармеладом (чтобы окончательно удостовериться, что всё в порядке) и снова закрыл глаза.

В доме стояла непривычная тишина, потому что Паддингтон остался в нём один-одинёшенек. Утром Джонатан и Джуди совершенно неожиданно получили приглашение на праздничное чаепитие, а миссис Браун и миссис Бёрд — письмо с просьбой навестить престарелую тётушку, которая жила на другом конце Лондона.

Строго говоря, и Паддингтон оказался дома совершенно случайно, потому что мистер Браун попросил его отнести книги в библиотеку, а заодно посмотреть в справочном отделе всякую всячину по длинному-длинному списку.

Вот из-за этого списка всё и случилось: после обеда Паддингтон унёс его к себе в комнату, чтобы как следует изучить, и сам не заметил, как заснул.

Теперь уже трудно было сказать, что его усыпило: очень плотный обед с двумя порциями сытного сдобного пудинга, или полуденная жара, или и то и другое вместе; но, как бы там ни было, он проспал довольно долго, и теперь где-то вдалеке часы отбивали три.

И вдруг, когда затих бой часов, Паддингтон подскочил, сел в кровати и круглыми глазами уставился в потолок. Неужели и это ему снится? Нет, он отчётливо слышал, как прямо над головой кто-то тихонько скребётся. Звук возник возле двери, переместился в другой конец комнаты, прозвучал у окна, замер, а потом всё повторилось в обратном порядке.

Паддингтон не верил своим ушам. А когда наступившую было тишину нарушили удары молотка, у него чуть глаза не вылезли на затылок.

Ущипнув себя разика два, чтобы удостовериться, что это не сон, медвежонок вскочил с кровати и отправился на разведку.

Прежде всего он распахнул окно, но там его ждала новая неожиданность: с крыши свешивалась чёрная змеевидная кишка, которая поплясала в воздухе и рывком втянулась наверх.

Паддингтон проворно отскочил на середину комнаты, а потом схватил шляпу, чемодан и выбежал вон, захлопнув за собой дверь.

После такого кошмарного сна и не менее кошмарного пробуждения он готов был увидеть почти что угодно — но только не то, что ждало его на лестничной площадке! Он едва удержался, чтобы не удрать обратно в комнату.

Он увидел приставную лесенку, которой после обеда здесь и в помине не было. Прислонена она была к люку в потолке, ведущему на чердак. И, что уж совсем неприятно, крышка люка была открыта настежь!

Паддингтон был медведь не робкого десятка, но и ему потребовалось несколько минут, чтобы собрать всё своё мужество. Он поглубже нахлобучил шляпу, поставил поближе чемодан (на всякий пожарный случай) и осторожно начал карабкаться вверх.

На последней ступеньке, откуда было видно, что происходит на чердаке, подтвердились самые худшие его опасения: он увидел злодея в голубом комбинезоне и фетровой шляпе, с фонариком в одной руке, с чем-то вроде длинного ножа в другой, который крался по чердачным балкам!

Несколько секунд Паддингтон наблюдал за ним, затаив дыхание, и наконец сообразил, что надо делать. Осторожно протянув лапу, он нащупал в темноте ручку, захлопнул люк, поплотнее задвинул задвижку и кубарем скатился вниз, в безопасность.

На крыше тут же забили тревогу: оттуда послышались вопли, топот, а потом кто-то отчаянно забарабанил в крышку люка. Но Паддингтон был уже далеко. К шуму, долетавшему с чердака, прибавился хлопок входной двери, и медвежонок быстро зашагал по улице. На его мордочке было очень решительное выражение. Мало того что ему приснился дурной сон, наяву произошли ещё куда более страшные вещи, и он решил, что самое время звать на помощь.

Повернув за угол раз-другой, Паддингтон наконец-то добрался до своей цели. Это был внушительный старинный дом, стоявший в сторонке. Почти все окна были забраны решётками, а над крыльцом висела голубая лампочка с надписью: «ПОЛИЦИЯ».

Паддингтон поднялся на крыльцо, вошёл внутрь и остановился. Перед ним оказалось сразу несколько дверей, и он никак не мог решить, какая лучше. Наконец он выбрал ту, что была справа — большую и коричневую. Она казалась самой внушительной, а Паддингтон твёрдо верил, что чем главнее начальник, тем скорее придёт помощь.

Он постучал и принялся ждать, прижав ухо к замочной скважине. Наконец сиплый голос проговорил «войдите», и медвежонок вошёл.

В комнате, у окна, стоял стол, за которым сидел один-единственный полицейский. Он бросил на Паддингтона недовольный взгляд.

— Вам не сюда, — буркнул он. — Вход для правонарушителей с другой стороны.

— Для правонарушителей?! — возмутился Паддингтон, пронзив полицейского суровым взглядом. — Я не правонарушитель! Я медведь!

Полицейский так и подскочил.

— Ох, простите, пожалуйста, — извинился он. — В этих потёмках поди чего разбери. Я было принял вас за Волосатого Вилли.

— За Волосатого Вилли? — повторил Паддингтон, не веря своим ушам.

— Мы его между собой зовём «Портобельский проныра», — доверительно сообщил полицейский. — В последнее время от него спасу нет. Пользуется тем, что мал ростом, и влезает в окна, пока хозяев нет дома…

Пристальный, суровый взгляд медвежонка заставил его переменить тему:

— Э-э… чем могу быть полезен?

— Мне срочно нужна лупа, — заявил Паддингтон, ставя на пол чемодан.

— Лупа? — поразился полицейский. — Боюсь, дружище, это только в детективных романах сыщики ходят с лупами. Если хотите, в лаборатории наверняка найдётся микроскоп…

— На дверях написано, что это у вас, — настаивал Паддингтон. — Там табличка висит.

Полицейский наморщил лоб и вдруг сообразил.

— А, ясно! — сказал он. — Не лупа, а ЛУП! Так это же совсем другое дело. ЛУП значит Лондонская уголовная полиция, то есть мы занимаемся всякими преступниками.

— Пусть так, — не сдавался Паддингтон. — Видите ли, к мистеру Брауну на крышу как раз залез преступник, и им срочно надо заняться.

— К мистеру Брауну на крышу залез преступник? — оживился полицейский.

Он взял блокнот и карандаш и тщательно записал рассказ медвежонка.

— Здорово сработано, мишка, — похвалил он, дослушав до конца. — Нам нечасто удаётся взять мошенника с поличным. Сейчас высылаю оперативную группу.

С этими словами он нажал кнопку на столе, и в ту же секунду весь полицейский участок загудел, как встревоженный улей. Паддингтон едва успел поправить шляпу и подцепить чемодан, как его подхватили, вывели во двор и запихали в огромную чёрную машину.

Машина тронулась и понеслась в сторону Виндзорского Сада. Паддингтон с важным видом сидел на заднем сиденье. Он ещё никогда не ездил в полицейской машине, и это оказалось страшно интересно. Они мчались с бешеной скоростью и даже не остановились на красный свет, потому что постовой специально для них задержал движение.

Паддингтон поразмыслил и вежливо приподнял шляпу.

— После вас, — сказал он и пропустил полицейского вперёд.

Он справедливо полагал, что на сегодня с него приключений хватит, а кроме того, ему не терпелось проверить, цел ли его запас мармелада.

— Как?! — вскричал полицейский, глядя сверху вниз на «злодея» в синем комбинезоне. — Вы хотите сказать, что всё это время устанавливали телевизионную антенну?

— Ну да, — подтвердил «злодей». — Если вам нужны доказательства, вот письмо от мистера Брауна. Он-то и дал мне ключ. Сказал, что услал из дому всё семейство, чтобы я мог всё тут спокойно подготовить; он хотел их удивить, поэтому и подстроил так, чтобы они ничего заранее не знали.

Телевизионный мастер перевёл дух и протянул полицейскому визитную карточку.

— Хиггинс меня зовут. Из фирмы «Тип-топ-телли». Если когда зашалит телевизор, звоните.

— Отвёртка! — вскричал Паддингтон, окончательно расстроившись.

— Ну да, — бодро проговорил мистер Хиггинс, доставая инструмент из кармана. — Я её всегда с собой ношу. Если надо чего подкрутить в старом телевизоре, без неё как без рук. Я вам вот что скажу, — продолжал он, указывая на здоровенную коробку, задвинутую в угол столовой, — у меня почти всё готово. Осталось подсоединить антенну. А потом, если наш косолапый друг не возражает, мы минутку передохнём и выпьем чаю. За чашкой хорошего чая легче договориться.

Мистер Хиггинс лукаво подмигнул медвежонку и добавил:

— А если показывают детектив, попробуем угадать, кто преступник!

Один из полицейских издал какое-то странное шипение, и Паддингтон поспешил убраться на кухню. Ему совсем не понравилось лицо полицейского, которое вдруг стало густо-малиновым.

Впрочем, когда несколько минут спустя он возвратился, сгибаясь пополам под тяжестью подноса, уставленного чашками и блюдечками, да ещё и увенчанного полной тарелкой свежих булочек, даже полицейские заметно повеселели; не прошло и пяти минут, как стены дома задрожали от хохота — каждый вспоминал свою роль в этом забавном приключении. Мистер Хиггинс крутил разные ручки, настраивая телевизор, и заодно объяснял, для чего какая нужна, а между делом потешал публику смешными историями, которые случались с ним на работе. Словом, они так весело провели время, что даже огорчились, когда пришла пора расставаться.

— Я только что продал ещё два телевизора, — шепнул мистер Хиггинс, кивая вслед полицейским. — Так что, если понадобится, зови меня, не стесняйся. Услуга за услугу.

— Большое спасибо, мистер Хиггинс, — от души поблагодарил медвежонок.

Проводив гостей, он запер входную дверь и во всю прыть помчался в столовую. Как здорово, что тайна загадочных шагов на крыше разъяснилась! Теперь ему не терпелось исследовать новый телевизор, пока остальных нет дома. Паддингтон поскорее задёрнул занавески и удобно устроился в кресле.

Он очень любил смотреть телевизор, который стоял в витрине одного из магазинов на улице Портобелло, но управляющий частенько бранил его за то, что во время ковбойских фильмов он дышит на стекло, так что это ни в какое сравнение не шло с тем, чтобы смотреть телевизор дома, в покое и уюте.

Паддингтон посмотрел мультфильмы, крикет, музыкальную программу, документальный фильм про птиц, и ему уже понемногу стало надоедать. Он съел между делом ещё одну булочку и занялся брошюркой, которую оставил мистер Хиггинс.

Брошюрка называлась «Как правильно пользоваться телевизором». Она почти вся состояла из непонятных рисунков, напоминающих схему метро, — они показывали, как телевизор устроен внутри. Кроме того, была отдельная глава, где говорилось, как настраивать телевизор и зачем какая ручка. Некоторое время Паддингтон сидел перед зеркалом и крутил вправо и влево ручку «яркость», меняя картинку на разные лады.

Ручек было очень много. Пробуя их по очереди, Паддингтон совсем забылся и был ужасно удивлён, когда часы в столовой пробили шесть.

А когда он, торопясь, поворачивал все ручки на место, случилась непредвиденная неприятность.

Только что по экрану во всю прыть скакал ковбой на белой лошади, преследуя чернобородого злодея, как вдруг в телевизоре что-то щёлкнуло, и на глазах у изумлённого медвежонка картинка начала уменьшаться и превратилась в конце концов в крошечную светящуюся точку.

Несколько минут Паддингтон с тайной надеждой смотрел на экран в театральный бинокль, но точка становилась всё меньше и меньше. Паддингтон зажёг спичку, но и это не помогло: пока он бегал на кухню за коробком, точка пропала окончательно.

Паддингтон понуро стоял перед мёртвым телевизором. Хотя мистер Браун и старался изо всех сил удивить своё семейство, Паддингтон опасался, что теперь, когда они вернутся и обнаружат, что телевизор не работает, удивления будет даже через край.

Паддингтон тяжело вздохнул.

— Ой, мамочки, — сказал он, ни к кому не обращаясь. — Опять я попал в переделку!

— Ничего не понимаю, — недоумевал мистер Браун, выходя из столовой. — Мистер Хиггинс дал мне клятвенное обещание, что к нашему возвращению всё будет готово!

— Не огорчайся, Генри, — утешала его миссис Браун, заглядывая вместе с остальными в открытую дверь. — Мы, честное слово, очень удивились, а телевизор мистер Хиггинс скоро наладит.

— Ну и ну! — протянул Джонатан. — Похоже, ему пришлось немало повозиться. Смотрите, сколько всего на полу!

— Шторы раздвигать не стоит. Поужинаем на кухне, — решила миссис Браун, окинув комнату взглядом. Повсюду валялись какие-то проволочки, железки, а на диване лежали в ряд несколько телевизионных ламп и кинескоп.

Миссис Бёрд озадаченно покрутила головой.

— Мне послышалось, вы сказали, что он не работает, — заметила она.

— Куда там! — махнул рукой мистер Браун.

— Но там на экране что-то движется, — уверяла миссис Бёрд. — Поглядите получше.

Несмотря на полумрак, Брауны уставились в телевизор.

Вопреки всякой логике, миссис Бёрд оказалась права: на экране явно что-то двигалось.

— Похоже, зверь какой-то, — сказала миссис Браун. — Наверное, передача про животных. Их часто показывают.

Джонатан, который стоял ближе всех к экрану, вдруг схватил сестру за руку. Его глаза, привыкнув к темноте, различили хорошо знакомый нос, который изнутри прижимался к стеклу.

— Полундра! — прошептал он. — Это не передача! Это Паддингтон! Наверное, он застрял внутри.

— Что, что там? — заинтересовался мистер Браун, доставая очки. — Эй, кто-нибудь, зажгите свет! Дайте-ка и я погляжу.

Из телевизора долетел приглушённый вопль. Джонатан и Джуди дружно шагнули вперёд, заслонив от мистера Брауна экран.

— Пап, а может, лучше позвонить мистеру Хиггинсу? — предложила Джуди. — Он скорее разберётся, что к чему.

— Давай мы за ним сбегаем, — вызвался Джонатан. — Одна нога здесь — другая там!

— Да, пойдём-ка отсюда, Генри, — поддержала миссис Браун. — Лучше уж оставить всё как есть. Мало ли чего можно ждать от этой штуки!

Мистер Браун довольно неохотно позволил увести себя из комнаты. Джонатан и Джуди шли за ним по пятам.

Последней столовую покинула миссис Бёрд. Уже взявшись за дверную ручку, она обвела комнату долгим взглядом и громко проговорила:

— Между прочим, телевизор весь заляпан мармеладом. На месте одного моего знакомого медведя я бы его как следует вытерла к приходу мистера Хиггинса… а то кое-кто может обо всём и догадаться.

Хотя миссис Бёрд частенько ругала Паддингтона за его проделки, она прекрасно помнила, что слово — серебро, а молчание — золото, особенно когда дело касается такой сложной штуки, как телевизор.

Если мистер Хиггинс и удивился, что ему так быстро представился случай отплатить услугой за услугу, мысли свои он оставил при себе. Только когда миссис Бёрд рассказала ему что-то по секрету, он отвёл медвежонка в сторону и долго объяснял, насколько опасно снимать крышку с телевизора, если не знаешь, как он устроен.

— Вам повезло, мистер Браун, что медвежьи лапы от природы снабжены хорошей изоляцией, — сказал он на прощание, — иначе, боюсь, мы бы тут с вами не разговаривали!

Паддингтон стал извиняться за беспокойство.

— Да что там, пустяки, — беспечно махнул рукой мистер Хиггинс. — Вот, правда, отвёртка немного мармеладом запачкалась, ну да он, думаю, отмоется.

— Отмоется, всегда отмывается, — тоном знатока подтвердила миссис Бёрд, провожая мастера к дверям.

Когда Брауны собрались в столовой на свой первый телевизионный вечер, один из членов семьи старательно выбрал местечко как можно дальше от экрана. Хотя мистер Хиггинс крепко-накрепко привинтил крышку, Паддингтон решил, что лучше не рисковать.

— Между прочим, — вспомнил вдруг мистер Браун, когда миссис Бёрд внесла поднос, чтобы они могли перекусить перед сном, — я так и не понял, что мы тогда видели на экране. Просто загадка!

— Наверное, помеху какую-нибудь, — серьёзным тоном отозвалась миссис Бёрд. — Но я почему-то уверена, что больше таких не будет. А ты, Паддингтон?

При этих словах все взоры обратились к медвежонку, но он предусмотрительно спрятал свою мордочку за большой чашкой какао и только кивнул в ответ. Ему не надо было притворяться, что он устал — если бы не душистый пар, его глаза давно бы уже закрылись. И всё-таки то, как торчали из-за чашки его чёрные уши, говорило, что миссис Бёрд попала в самую точку. По крайней мере одной помехи Брауны ещё долго не увидят в своём телевизоре.

Источник

Малыш и Карлсон — Астрид Линдгрен

Повесть первая. Карлсон, который живёт на крыше

Карлсон, который живёт на крыше

В городе Сток­гольме, на самой обык­но­вен­ной улице, в самом обык­но­вен­ном доме живёт самая обык­но­вен­ная швед­ская семья по фами­лии Сва́нтесон. Семья эта состоит из самого обык­но­вен­ного папы, самой обык­но­вен­ной мамы и трёх самых обык­но­вен­ных ребят — Бо́ссе, Бе́тан и Малыша.

— Я вовсе не самый обык­но­вен­ный малыш, — гово­рит Малыш.

Но это, конечно, неправда. Ведь на свете столько маль­чи­шек, кото­рым семь лет, у кото­рых голу­бые глаза, немы­тые уши и разо­рван­ные на колен­ках шта­нишки, что сомне­ваться тут нечего: Малыш — самый обык­но­вен­ный мальчик.

Боссе пят­на­дцать лет, и он с боль­шей охо­той стоит в фут­боль­ных воро­тах, чем у школь­ной доски, а зна­чит — он тоже самый обык­но­вен­ный мальчик.

Бетан четыр­на­дцать лет, и у неё косы точь-в-точь такие же, как у дру­гих самых обык­но­вен­ных девочек.

Во всём доме есть только одно не совсем обык­но­вен­ное суще­ство — Карлсон, кото­рый живёт на крыше. Да, он живёт на крыше, и одно это уже необык­но­венно. Быть может, в дру­гих горо­дах дело обстоит иначе, но в Сток­гольме почти нико­гда не слу­ча­ется, чтобы кто-нибудь жил на крыше, да ещё в отдель­ном малень­ком домике. А вот Карлсон, пред­ставьте себе, живёт именно там.

Карлсон — это малень­кий тол­стень­кий само­уве­рен­ный чело­ве­чек, и к тому же он умеет летать. На само­лё­тах и вер­то­лё­тах летать могут все, а вот Карлсон умеет летать сам по себе. Стоит ему только нажать кнопку на животе, как у него за спи­ной тут же начи­нает рабо­тать хит­ро­ум­ный мотор­чик. С минуту, пока про­пел­лер не рас­кру­тится как сле­дует, Карлсон стоит непо­движно, но когда мотор зара­бо­тает вовсю, Карлсон взмы­вает ввысь и летит, слегка пока­чи­ва­ясь, с таким важ­ным и достой­ным видом, словно какой-нибудь дирек­тор, — конечно, если можно себе пред­ста­вить дирек­тора с про­пел­ле­ром за спиной.

Карлсону пре­красно живётся в малень­ком домике на крыше. По вече­рам он сидит на кры­лечке, поку­ри­вает трубку да гля­дит на звёзды. С крыши, разу­ме­ется, звёзды видны лучше, чем из окон, и поэтому можно только удив­ляться, что так мало людей живёт на кры­шах. Должно быть, дру­гие жильцы про­сто не дога­ды­ва­ются посе­литься на крыше. Ведь они не знают, что у Карлсона там свой домик, потому что домик этот спря­тан за боль­шой дымо­вой тру­бой. И вообще, ста­нут ли взрос­лые обра­щать вни­ма­ние на какой-то там кро­шеч­ный домик, даже если и спо­ткнутся о него?

Как-то раз один тру­бо­чист вдруг уви­дел домик Карлсона. Он очень уди­вился и ска­зал самому себе:

— Странно… Домик. Не может быть! На крыше стоит малень­кий домик. Как он мог здесь оказаться?

Затем тру­бо­чист полез в трубу, забыл про домик и уж нико­гда больше о нём не вспоминал.

Малыш был очень рад, что позна­ко­мился с Карлсо­ном. Как только Карлсон при­ле­тал, начи­на­лись необы­чай­ные при­клю­че­ния. Карлсону, должно быть, тоже было при­ятно позна­ко­миться с Малы­шом. Ведь что ни говори, а не очень-то уютно жить одному в малень­ком домике, да ещё в таком, о кото­ром никто и не слы­шал. Грустно, если некому крик­нуть: «При­вет, Карлсон!», когда ты про­ле­та­ешь мимо.

Их зна­ком­ство про­изо­шло в один из тех неудач­ных, дней, когда быть Малы­шом не достав­ляло ника­кой радо­сти, хотя обычно быть Малы­шом чудесно. Ведь Малыш — люби­мец всей семьи, и каж­дый балует его как только может. Но в тот день всё шло шиво­рот-навы­во­рот. Мама выру­гала его за то, что он опять разо­рвал штаны, Бетан крик­нула ему: «Вытри нос!», а папа рас­сер­дился, потому что Малыш поздно при­шёл из школы.

— По ули­цам сло­ня­ешься! — ска­зал папа.

«По ули­цам сло­ня­ешься!» Но ведь папа не знал, что по дороге домой Малышу повстре­чался щенок. Милый, пре­крас­ный щенок, кото­рый обню­хал Малыша и при­вет­ливо зави­лял хво­стом, словно хотел стать его щенком.

Если бы это зави­село от Малыша, то жела­ние щенка осу­ще­стви­лось бы тут же. Но беда заклю­ча­лась в том, что мама и папа ни за что не хотели дер­жать в доме собаку. А кроме того, из-за угла вдруг появи­лась какая-то тётка и закри­чала: «Рики! Рики! Сюда!» — и тогда Малышу стало совер­шенно ясно, что этот щенок уже нико­гда не ста­нет его щенком.

— Похоже, что так всю жизнь и про­жи­вешь без собаки, — с горе­чью ска­зал Малыш, когда всё обер­ну­лось про­тив него. — Вот у тебя, мама, есть папа; и Боссе с Бетан тоже все­гда вме­сте. А у меня — у меня никого нет.

— Доро­гой Малыш, ведь у тебя все мы! — ска­зала мама.

— Не знаю… — с ещё боль­шей горе­чью про­из­нёс Малыш, потому что ему вдруг пока­за­лось, что у него дей­стви­тельно никого и ничего нет на свете.

Впро­чем, у него была своя ком­ната, и он туда отправился.

Стоял ясный весен­ний вечер, окна были открыты, и белые зана­вески мед­ленно рас­ка­чи­ва­лись, словно здо­ро­ва­ясь с малень­кими блед­ными звёз­дами, только что появив­ши­мися на чистом весен­нем небе. Малыш обло­ко­тился о под­окон­ник и стал смот­реть в окно. Он думал о том пре­крас­ном щенке, кото­рый повстре­чался ему сего­дня. Быть может, этот щенок лежит сей­час в кор­зинке на кухне и какой-нибудь маль­чик — не Малыш, а дру­гой — сидит рядом с ним на полу, гла­дит его кос­ма­тую голову и при­го­ва­ри­вает: «Рики, ты чудес­ный пёс!»

Малыш тяжело вздох­нул. Вдруг он услы­шал какое-то сла­бое жуж­жа­ние. Оно ста­но­ви­лось всё громче и громче, и вот, как это ни пока­жется стран­ным, мимо окна про­ле­тел тол­стый чело­ве­чек. Это и был Карлсон, кото­рый живёт на крыше. Но ведь в то время Малыш ещё не знал его.

Карлсон оки­нул Малыша вни­ма­тель­ным, дол­гим взгля­дом и поле­тел дальше. Набрав высоту, он сде­лал неболь­шой круг над кры­шей, обле­тел вокруг трубы и повер­нул назад, к окну. Затем он при­ба­вил ско­рость и про­нёсся мимо Малыша, как насто­я­щий малень­кий само­лёт. Потом сде­лал вто­рой круг. Потом третий.

Малыш стоял не шелох­нув­шись и ждал, что будет дальше. У него про­сто дух захва­тило от вол­не­ния и по спине побе­жали мурашки — ведь не каж­дый день мимо окон про­ле­тают малень­кие тол­стые человечки.

А чело­ве­чек за окном тем вре­ме­нем замед­лил ход и, порав­няв­шись с под­окон­ни­ком, сказал:

— При­вет! Можно мне здесь на мину­точку приземлиться?

— Да, да, пожа­луй­ста, — поспешно отве­тил Малыш и доба­вил: — А что, трудно вот так летать?

— Мне — ни капельки, — важно про­из­нёс Карлсон, — потому что я луч­ший в мире летун! Но я не сове­то­вал бы увальню, похо­жему на мешок с сеном, под­ра­жать мне.

Малыш поду­мал, что на «мешок с сеном» оби­жаться не стоит, но решил нико­гда не про­бо­вать летать.

— Как тебя зовут? — спро­сил Карлсон.

— Малыш. Хотя по-насто­я­щему меня зовут Сванте Свантесон.

— А меня, как это ни странно, зовут Карлсон. Про­сто Карлсон, и всё. При­вет, Малыш!

— При­вет, Карлсон! — ска­зал Малыш.

— Сколько тебе лет? — спро­сил Карлсон.

— Семь, — отве­тил Малыш.

— Отлично. Про­дол­жим раз­го­вор, — ска­зал он.

Затем он быстро пере­ки­нул через под­окон­ник одну за дру­гой свои малень­кие тол­стень­кие ножки и очу­тился в комнате.

— А тебе сколько лет? — спро­сил Малыш, решив, что Карлсон ведёт себя уж слиш­ком ребяч­ливо для взрос­лого дяди.

— Сколько мне лет? — пере­спро­сил Карлсон. — Я муж­чина в самом рас­цвете сил, больше я тебе ничего не могу сказать.

Малыш в точ­но­сти не пони­мал, что зна­чит быть муж­чи­ной в самом рас­цвете сил. Может быть, он тоже муж­чина в самом рас­цвете сил, но только ещё не знает об этом? Поэтому он осто­рожно спросил:

— А в каком воз­расте бывает рас­цвет сил?

— В любом! — отве­тил Карлсон с доволь­ной улыб­кой. — В любом, во вся­ком слу­чае, когда речь идёт обо мне. Я кра­си­вый, умный и в меру упи­тан­ный муж­чина в самом рас­цвете сил!

Он подо­шёл к книж­ной полке Малыша и выта­щил сто­яв­шую там игру­шеч­ную паро­вую машину.

— Давай запу­стим её, — пред­ло­жил Карлсон.

— Без папы нельзя, — ска­зал Малыш. — Машину можно запус­кать только вме­сте с папой или Боссе.

— С папой, с Боссе или с Карлсо­ном, кото­рый живёт на крыше. Луч­ший в мире спе­ци­а­лист по паро­вым маши­нам — это Карлсон, кото­рый живёт на крыше. Так и пере­дай сво­ему папе! — ска­зал Карлсон.

Он быстро схва­тил бутылку с дена­ту­ра­том, кото­рая сто­яла рядом с маши­ной, напол­нил малень­кую спир­товку и зажёг фитиль.

Хотя Карлсон и был луч­шим в мире спе­ци­а­ли­стом по паро­вым маши­нам, дена­ту­рат он нали­вал весьма неук­люже и даже про­лил его, так что на полке обра­зо­ва­лось целое дена­ту­рат­ное озеро. Оно тут же заго­ре­лось, и на поли­ро­ван­ной поверх­но­сти запля­сали весё­лые голу­бые язычки пла­мени. Малыш испу­ганно вскрик­нул и отскочил.

— Спо­кой­ствие, только спо­кой­ствие! — ска­зал Карлсон и предо­сте­ре­га­юще под­нял свою пух­лую ручку.

Но Малыш не мог сто­ять спо­койно, когда видел огонь. Он быстро схва­тил тряпку и при­бил пламя. На поли­ро­ван­ной поверх­но­сти полки оста­лось несколько боль­ших без­об­раз­ных пятен.

— Погляди, как испор­ти­лась полка! — оза­бо­ченно про­из­нёс Малыш. — Что теперь ска­жет мама?

— Пустяки, дело житей­ское! Несколько кро­шеч­ных пят­ны­шек на книж­ной полке — это дело житей­ское. Так и пере­дай своей маме.

Карлсон опу­стился на колени возле паро­вой машины, и глаза его заблестели.

— Сей­час она нач­нёт работать.

И дей­стви­тельно, не про­шло и секунды, как паро­вая машина зара­бо­тала. Фут, фут, фут… — пых­тела она. О, это была самая пре­крас­ная из всех паро­вых машин, какие только можно себе вооб­ра­зить, и Карлсон выгля­дел таким гор­дым и счаст­ли­вым, будто сам её изобрёл.

— Я дол­жен про­ве­рить предо­хра­ни­тель­ный кла­пан, — вдруг про­из­нёс Карлсон и при­нялся кру­тить какую-то малень­кую ручку. — Если не про­ве­рить предо­хра­ни­тель­ные кла­паны, слу­ча­ются аварии.

Фут-фут-фут… — пых­тела машина всё быст­рее и быст­рее. — Фут-фут-фут. Под конец она стала зады­хаться, точно мча­лась гало­пом. Глаза у Карлсона сияли.

А Малыш уже пере­стал горе­вать по поводу пятен на полке. Он был счаст­лив, что у него есть такая чудес­ная паро­вая машина и что он позна­ко­мился с Карлсо­ном, луч­шим в мире спе­ци­а­ли­стом по паро­вым маши­нам, кото­рый так искусно про­ве­рил её предо­хра­ни­тель­ный клапан.

— Ну, Малыш, — ска­зал Карлсон, — вот это дей­стви­тельно «фут-фут-фут»! Вот это я пони­маю! Луч­ший в мире спе…

— Она взо­рва­лась! — в вос­торге закри­чал Карлсон, словно ему уда­лось про­де­лать с паро­вой маши­ной самый инте­рес­ный фокус. — Чест­ное слово, она взо­рва­лась! Какой гро­хот! Вот здорово!

Но Малыш не мог раз­де­лить радость Карлсона. Он стоял рас­те­рян­ный, с гла­зами, пол­ными слёз.

— Моя паро­вая машина… — всхли­пы­вал он. — Моя паро­вая машина раз­ва­ли­лась на куски!

— Пустяки, дело житей­ское! — И Карлсон бес­печно мах­нул своей малень­кой пух­лой рукой. — Я тебе дам ещё луч­шую машину, — успо­ка­и­вал он Малыша.

— Ты? — уди­вился Малыш.

— Конечно. У меня там, наверху, несколько тысяч паро­вых машин.

— Где это у тебя там, наверху?

— Наверху, в моём домике на крыше.

— У тебя есть домик на крыше? — пере­спро­сил Малыш. — И несколько тысяч паро­вых машин?

— Ну да. Уж сотни две наверняка.

— Как бы мне хоте­лось побы­вать в твоём домике! — вос­клик­нул Малыш.

В это было трудно пове­рить: малень­кий домик на крыше, и в нём живёт Карлсон…

— Поду­мать только, дом, наби­тый паро­выми маши­нами! — вос­клик­нул Малыш. — Две сотни машин!

— Ну, я в точ­но­сти не счи­тал, сколько их там оста­лось, — уточ­нил Карлсон, — но уж никак не меньше несколь­ких дюжин.

— И ты мне дашь одну машину?

— Нет, сна­чала мне надо их немножко осмот­реть, про­ве­рить предо­хра­ни­тель­ные кла­паны… ну, и тому подоб­ное. Спо­кой­ствие, только спо­кой­ствие! Ты полу­чишь машину на днях.

Малыш при­нялся соби­рать с пола куски того, что раньше было его паро­вой машиной.

— Пред­став­ляю, как рас­сер­дится папа, — оза­бо­ченно про­бор­мо­тал он.

Карлсон удив­лённо под­нял брови:

— Из-за паро­вой машины? Да ведь это же пустяки, дело житей­ское. Стоит ли вол­но­ваться по такому поводу! Так и пере­дай сво­ему папе. Я бы ему это сам ска­зал, но спешу и поэтому не могу здесь задер­жи­ваться… Мне не удастся сего­дня встре­титься с твоим папой. Я дол­жен сле­тать домой, погля­деть, что там делается.

— Это очень хорошо, что ты попал ко мне, — ска­зал Малыш. — Хотя, конечно, паро­вая машина… Ты ещё когда-нибудь зале­тишь сюда?

— Спо­кой­ствие, только спо­кой­ствие! — ска­зал Карлсон и нажал кнопку на своём животе.

Мотор загу­дел, но Карлсон всё стоял непо­движно и ждал, пока про­пел­лер рас­кру­тится во всю мощь. Но вот Карлсон ото­рвался от пола и сде­лал несколько кругов.

— Мотор что-то барах­лит. Надо будет зале­теть в мастер­скую, чтобы его там сма­зали. Конечно, я и сам мог бы это сде­лать, да, беда, нет вре­мени… Думаю, что я всё-таки загляну в мастер­скую. Малыш тоже поду­мал, что так будет разум­нее. Карлсон выле­тел в откры­тое окно; его малень­кая тол­стень­кая фигурка чётко выри­со­вы­ва­лась на весен­нем, усы­пан­ном звёз­дами небе.

— При­вет, Малыш! — крик­нул Карлсон, пома­хал своей пух­лой руч­кой и скрылся.

Источник